pilip_pilipich (pilip_pilipich) wrote,
pilip_pilipich
pilip_pilipich

Про три сотых человека на квадратный километр.

Оригинал взят у remetalk в Про три сотых человека на квадратный километр.
Аллаиховский улус Якутии это там, где Индигирка впадает в Ледовитый океан. Это там, где гнездится розовая чайка. Это рядом с тем местом, где промышленник Яков Санников видел вершины гор ненайденной земли, обессмертившей его имя. Восемь часовых поясов от Москвы. 500 км севернее Мурманска. Среднегодовая температура – минус 15. Площадь улуса чуть больше Болгарии. Население – 3200 человек. 33 квадратных километра на человека. Или три сотых человека на квадратный километр.

Чокурдах.

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com



От Якутска до Чокурдаха, столицы улуса, три часа лета. Мой попутчик - Слава Ипатьев, директор недавно организованной якутской государственной туристической компании летит в улус с целью выяснения местного туристического потенциала. Часть пассажирских кресел демонтирована, их место занимает коммерческий груз – ящики с консервами, мешки с картошкой и капустой. Билет на рейс - 14000 рублей. Самолет – единственный способ добраться до Чокурдаха летом. Зимой можно по зимнику, говорят, если без происшествий, за 10 дней доедешь, но без происшествий редко получается. Мои соседи - семейная пара с двумя детьми. Возвращаются из отпуска.
- Куда ездили?
- В городе отдыхали
- В каком городе?
- В Якутске, каком же еще? Детей в кино водили, в речке купались. Свежего поели.
- Свежего чего?
- Как чего? Огурцы, помидоры, яблоки. Укроп, петрушка. На весь год витамины.
По приземлении на борт поднимаются милиционер и пограничник. Проверка документов. У знакомых не проверяют. Из незнакомых - только я.
Выясняю, что гостиница в Чокурдахе есть, но закрыта за отсутствием клиентов. Говорят, что переночевать можно в профилактории при аэропорте.
В профилактории (трехкомнатная квартира, 450 рублей за койку) знакомимся с соседом. Сосед в запое. Со слов хозяйки профилактория, – командировочный из Якутска, пьет уже неделю. В минуты просветления настоятельно советует не пить с чокурдахскими, поскольку они хулиганы.
Со Славой отправляемся в столовую, находящуюся на другом конце поселка. Широкая главная улица, обшарпанные деревянные дома на восемь квартир, серебрянкой крашеный памятник Ленину, поднятые над землей теплотрассы - типичный северный поселок из тех, что построены в 30-е. Потрясает количество магазинов и магазинчиков. Ассортимент один и тот же – видимо, закупки с одного склада.
В столовой к нам подсаживается абориген. Мужчина очевидно мучается похмельем. Нарезает принесенную с собой колбасу кружками в палец толщиной. Открывает маленькую.
- Приезжие?
- Приезжие.
- МусорА?
- Да нет.
- А кто?
- Приезжие
- Ну, угощайтесь, мужики.
В поселковой администрации у Славы намечено совещание по проблемам туризма. Прошу разрешения послушать. Из разговоров понимаю следующее:
- В советские времена Аллаиховский район был единственным районом Якутии, не требовавшим государственных дотаций. Ныне район почти полностью дотируется и унизительно зависит от нерегулярной благотворительности компании Алросса.
- В 70-е в Чокурдах дважды в неделю летал Ан-24 из Москвы, плюс из Ферганы летал специальный борт с фруктами. Сейчас завозимой картошки хватает лишь до нового года, после чего цена на нее в частных магазинах взлетает до 150 рублей. Яблоки стоят 200, апельсины – 300 рублей за килограмм.
- В районе нет вертолета, более того, его нет и в соседних улусах. Пять улусов, расположенных на Колыме и Индигирке, совокупной площадью в пол-Европы обслуживает один вертолет, базирующийся в полутора тысячах километрах от поселка.
- Население поселка - 2000 человек.
- Потенциально доходных отраслей человеческой деятельности в улусе четыре: песец, рыба, оленина и мамонтовая кость.
- Церкви в поселке нет, но есть православная община, состоящая, главным образом, из эвенов. Раз в год окормлять эвенов прилетает за 3000 км батюшка из Нерюнгри.
- Туристический потенциал улуса: северное сияние, Музей тундры, кладбище мамонтов, розовая чайка, журавль стерх, поселок Русское Устье и суровый быт оленеводов.
- До стерха, розовой чайки и кладбища мамонтов без вездехода добраться невозможно. Полярное сияние – не сезон. С оленеводами повезло – на следующей неделе администрация собирается забросить в стадо продукты, готовы взять нас с собой. Музей можно посетить прямо сейчас.
Вполне себе музей. Чучела местной фауны, портреты передовиков, рассказ экскурсовода о становлении советской власти. С десяток эвенских ребятишек смотрят видео «Король Лев» из африканской жизни. Чучело розовой чайки вовсе не розовое. Экскурсовод поясняет: это потому, что в чучеле отсутствует кровообращение.

Русское Устье.

От Чокурдаха до Русского устья моторная лодка идет 4 часа. За однообразием ландшафта (плоская тундра по обоим берегам) читаю книжку уроженца Русского Устья Алексея Чиканова «Русские в Арктике».
Алексей Чикачев пишет, что никто в точности не знает, откуда и когда появились русские на Индигирке. Одни ученые считают, что русские пришли с юга, через Якутск, при этом ссылаются на архивы, согласно которым казак-землепроходец Иван Ребров в 1632 году основал в дельте реки острожек. Другие, основываясь на данных фольклорных и лингвистических исследований, уверены в том, что первопроходцы пришли с запада – морским путем из новгородских земель лет на 60 раньше Реброва, спасаясь от репрессий Ивана Грозного. Как оно было на самом деле, боюсь, мы уже не узнаем никогда, известно лишь то, что без малого четыре сотни лет крохотный русский поселок существовал в инородческом окружении и практически полной изоляции от «большой» России. Четыре сотни лет потомкам первых поселенцев, ставшим почти юкагирами по крови, внешнему виду и образу жизни, удавалось сохранить в неприкосновенности язык, веру и культуру.
Жили русскоустьинцы добычей песца и сбором мамонтовой кости. Чтобы объезжать ловушки – «пасти» и собирать кость, нужны собаки – иного способа передвижения по тундре русскоустьинцы не знали вплоть до появления снегоходов. Чтобы кормить собак, нужна рыба – упряжка из 10 собак съедала за зиму 3-4 тонны. Сами тоже ели рыбу, слова «еда» и рыба в русскоустьинском диалекте синонимы. Из рыбы готовили более 50 блюд. Даже блины пекли (ни хлеба ни муки не знали!) из толченой икры. Охотились на уток и диких оленей. Домашней скотины не знали. Читать не умели, таинства проводили без священника, счет дней велся нанесением насечек на палке. За триста лет счет убежал вперед – о существовании високосных годов понятия не имели. Ближайшие русскоговорящие соседи – жители села Покровское в дельте Колымы. В Покровское за 700 верст ездили в гости. Рассказывали детям былины и сказки – про Садко, про Илью Муромца, про героя Скопина-Шуйского. Лечились, как умели, в тяжелых случаях обращались к юкагирским шаманам. Женились на юкагирках, уважая туземных девиц за работящесть и чистоплотность. С юкагирами дружили, с эвенами – «оленными» людьми занимали разные экологические ниши, поэтому почти не соприкасались. С переменным успехом отбивались от жестоких набегов «немирных» чукчей. Музыкальных инструментов не знали, плясали под голосовой аккомпанемент. Нравы царили относительно вольные, добрачные дети были явлением заурядным. Жили в основном на рыбацких заимках, отстоящих друг от друга на десятки километров. Собирались вместе лишь на праздники. Дома строили из топляка, собирая его по пологим берегам рек и проток. Голода не знали, равно как богатства. В 30-е годы подверглись раскулачиванию. Трое русскоустьинцев были отправлены в ссылку (sic!) в Хабаровский край, откуда благополучно вернулись в конце 30-ых. На войну русскоустьинцев не брали, велели лишь увеличить добычу пушнины – «мягкой валюты». В 42-ом году поселок, стоявший на крутом берегу Индигирки перенесли - на старом месте берег стал осыпаться. Новый поселок назвали «Полярный», старое имя вернули лишь в 88-ом году. Первый удар по веками сложившемуся быту «якутской аркадии» нанес северный завоз. В избах русскоустьинцев, еще десять лет назад не умевших определять время по часам, появились электричество, патефоны и радио. Вторым ударом стал снегоход «Буран»: последняя собачья упряжка продержалась до конца 90-ых. В конце 80-ых резко упал спрос на мех вообще, а на песца, успешно разводимого в неволе, в особенности. Промысел стал нерентабельным. Рыба, из продукта вспомогательного, стала главным товарным продуктом. Русскоустьинцы из охотников стали рыбаками. Колхоз, специализировавшийся на пушнине, распался, сейчас вместо него рыбацкая община. В общине 36 рыбаков, за каждым закреплен свой участок. Квота выделяется на общину, исходя из квоты, каждому из рыбаков дается план, в этом году - 3 тонны на рыбака на лето плюс столько же на подледный лов. Добытая рыба сводится в общинный ледник, откуда дважды в год вывозится в Якутск.
В этом году в Русском Устье случилась беда. Ледник, которым гордилась община, роскошный подземный дворец, вручную вырубленный в линзе голубого льда, не выдержал напора половодья. Глобальное потепление лишило общину 20-ти тонн рыбы. Президент Якутии, которого за месяц до катастрофы потчевали в леднике строганиной, обещает прислать рефрижераторы, но Семен Иванович, начальник ледника, к затее относится скептически ( «Это ж дурь несусветная, в вечной мерзлоте бензин жечь на холодильники!») и подыскивает место для нового ледника.
Семья у Семен Иваныча живет в Якутске, сам он прописан там же, но 10 месяцев в году проводит в Русском Устье – принимает у рыбаков рыбу, да и сам рыбачит. За прошлый год поймал 9 тонн. Сегодняшний улов – 53 килограмма чира.
-Довольны?
- Ну, не так чтобы очень, но нечего Бога гневить. Еще вечером сети проверю - и нормально.
Рыба номер один в Русском Устье – нельма. За ней вплотную чир. Хотя, Семен Иванович говорит, что за последние несколько лет морской омуль почти догнал чира по вкусу.
- У них соревнование? – иронизирует Слава
- А как же, конкуренция видов. Эволюция.
За чиром и омулем с небольшим отрывом в местной шкале ценностей следует осетр. Потом муксун, сиг, ряпушка. Красную рыбу не уважают – больно сухая. Щука, налим и прочие заурядности считаются рыбой сорной. «Щуку даже собаки не едят»,- утверждает Семен Иванович. Приемная цена на нельму – 30 рублей за килограмм. В Якутске она стоит 300.
За мясом ходят в тундру. Дикий олень, гуси, утки, лебеди. Говядины в Русском Устье не бывает. Три бесхозные лошади и четыре хозяйские свиньи – вот и все русскоустьинское поголовье. Лошадей никто не кормит, зимой они, как олени, «копытят» корм сами. Зато никто не обижает – в отличие от якутов русскоустьинцы конину не едят. Хозяйка четырех хрюшек и хряка говорит, что очередь на мясо уже расписана. Кормит свиней рыбой и лишь за месяц до забоя переходят на комбикорм, завозимый из Якутска, – чтоб мясо рыбой не пахло.
- Что, и нельмой кормите???
- И нельмой. Что поймаем – тем и кормим.
Надежда Портнягина, учительница русского языка и, по совместительству, старший специалист поселковой администрации, угощает нас котлетами из оленины – муж вернулся с охоты, добыли на двоих с другом семь оленей. Хвалим котлеты, спрашиваю, как готовят. Надежда говорит, что только оленина, хлеб и лук, если есть. Иногда, кто побогаче, в фарш добавляет картошку.
Надежда рассказывает о поселковой школе – 25 учеников, 15 учителей и 9 технических работников. Школа – девятилетка, по окончании дети уезжают в Чокурдах или Якутск. С детьми в поселке проблема – с силу необъяснимой статистической флуктуации девочек в два раза меньше, чем мальчиков. По вечерам все детское население тусуется вокруг баскетбольной площадки. По пятницам в клубе дискотека.
«Народ у вас пьющий?» - интересуюсь у Натальи Киселевой, учительницы младших классов, оставшейся в поселке за старшего – глава администрации улетел в Якутск сына женить. Наталья говорит, что выпивают, конечно, но особенно не запьешь – пластиковая бутылка пива стоит 200 рублей, а водки в единственном поселковом магазине не бывает.
- А милиционер в поселке есть?
- Нет, только участковый в Чокурдахе.
- А преступления бывают?
- Нас же всего-то 200 человек, все на виду. Сами же видите, двери никто не закрывает. Палочку у двери поставят и все. Хотя, всякое конечно, бывает.… То бензин чужой сольют, то подерутся. Но, чтоб по-серьезному, чтоб кто-то у кого-то рыбу украл – такого у нас нет!
- А богатые есть в поселке?
- Ну, есть, конечно. Некоторые по два бурана имеют. А некоторые даже квартиры в Якутске покупают!
Источников богатства два – рыба и мамонтовый бивень. Бивень ищут в береговых обвалах бесчисленных рек и проток. Сдают имеющим лицензию на добычу перекупщикам. Перекупщики платят 100 долларов за килограмм. На материке продают за 200. По рыбу говорят охотно, про кость нехотя.
- Надя, Наташа, а говор-то ваш еще можно услышать?
- Да нет, уже все говорят, как по телевизору. Уже и стариков-то нет, осталось, кто знал по-нашему. От старины ничего не осталось. Иконы были родовые – сейчас уже ни у кого нет уже. Кто продал за копейки, а кто так раздал. Сейчас, говорят, иконы тысячи стоят.
- А церковь в поселке есть?
- Была, разобрали, когда поселок переносили, из этих бревен старую школу построили. На Станчике есть церковь старая. К эвенам поедете – проезжать будете. Только осторожней там. Место темное. Сендушный пужает.
- Кто???
- Сендушный. Хозяин сендухи.
- Чего хозяин?
- Сендуха. Тундра по-вашему. Даже больше, чем тундра. Все, что не поселок.
- И сильно пужает?
- Зря смеетесь, - Надя говорит, - Недавно подруга с мужем на охоту ходили. Ночевать на заимке остановились. Муж вышел по нужде, а подруга слышит – музыка в сенях играет. Надо же, думает, на фига это он магнитофон на охоту потащил. А потом как стрельнет в голове – откуда ж здесь электричество??? Так он на буран и домой, не помнят, как дома оказались. Хотите верьте, хотите нет.
- А что, женщины тоже на охоту ходят??
- А то как же! – оживляется Наташа. - Два месяца тому с мужем на охоту ходили, я потом жопу оленя семь километров на себе до лодки тащила – чуть не надорвалась! Потом неделю живот болел, даже в медпункт ходила.
- Врач есть в поселке?
- Нет, фельдшер.
- А случись что? Роды, например?
- Ну, роды, и что? Летом, на лодке, зимой на буране, четыре часа и в Чокурдахе. Все ж рядом!

Река Шандрин.

Чтобы из Русского Устья попасть к оленеводам, нужно в условленное время добраться до развилки Средней и Колымской проток Индигирки. Там дождаться лодочного каравана, везущего оленеводам продукты из Чокурдаха, и, сменив лодку, с караваном следовать до места впадения Шандрина в Колымскую протоку, откуда подняться по Шандрину километров на 100. Караван (три моторки, как оказалось) опоздал на 6 часов. По северным меркам всего ничего. Слава садится в одну лодку, я в другую. Правит лодкой старший специалист улусного департамента сельского хозяйства Петр Иванович. В лодке две чумработницы, - мать и дочь, молодой оленевод Спиридон, ветеринар Пантелеймон, 200-литровая бочка бензина, мешок с мукой, мешок с сахаром, ящики с «Примой», ящики с макаронами. С моим появлением лодка перестает «вставать на глиссер»: сорокасильная ямаха не справляется с перегрузом, ползем еле-еле. Промучившись с час, Николай пристает к берегу и велит выгружать мешок муки и мою сумку прямо в тундре: на обратном пути заберем.
- У меня там компьютер, документы. Не страшно?
- Да кто ж его найдет в тундре??? А и найдут – не тронут. Чужие здесь не ходят.
В полпервого ночи солнце прячется за горизонт, в полвторого уже светает.
В три часа ночи, (мы уже 9 часов в пути) пристаем к берегу. Оленеводов нет, откочевали.
Подымаемся выше по реке, снова находим лишь следы лагеря. Николай правит к высокому берегу. Забравшись повыше, долго смотрит в бинокль: « Вон они, за восьмым поворотом!». К пяти утра пристаем к лагерю: три двухместные палатки и шатер – «тордох». В тордохе обложенный дерном очаг, низкий столик, на полу оленьи шкуры, в потолке дырка. С непривычки дым ест глаза. Пьем чай. Оленеводы благородно уступают нам со Славой одну из палаток, сами ложатся в тордохе.
За стадом в 1500 голов (цифра примерная, оленей считают один раз в год, зимой) кочуют 7 человек – четверо оленеводов во главе с бригадиром, две чумработницы и сменный ветеринар. Оленеводы – эвены, ветеринар – якут, одна из чумработниц – русская девушка Люба. Люба делит палатку с бригадиром и всячески подчеркивает свое особое положение. Летом бригада идет за оленями на север, поближе к морю, где поменьше гнуса, зимой на юг, поближе к лесу, где корма больше. Расстояние между крайней южной и крайней северной точками ежегодно повторяющегося маршрута 900 км. Связь с Чокурдахом дважды в день по рации. Все имущество перевозится на нартах, нарты волоком тащат олени. Снегохода в бригаде нет – старший специалист Петр Иванович утверждает, что это благо – дай им буран, будут ездить в Чокурдах за водкой: 400 км здесь не расстояние. Из развлечений – радиоприемник и плотный клубок тряпок, которым играют в футбол. Выше по реке пасет свое стадо соседняя бригада. Три тысячи оленей – все, что осталось в улусе от двадцатитысячного поголовья. Сейчас введен мораторий на забой, на каждого оленя в стаде государство платит общине деньги. Община оленеводам платит 9000 рублей в месяц. Забот хватает – оленей нужно лечить, охранять от волков, не подпускать к стаду диких оленей (осенью, в период гона дикие быки уводят самок), бороться с паразитами.
Завтракаем оставшимися с вечера пирожками с олениной. Попив чаю, ветеринар Николай, уже два месяца кочующий со стадом, и прибывший ему на смену Пантелеймон, отправляются опрыскивать оленей инсектицидом. До стада идти километра три. Подходим осторожно – олени очень пугливы. На рогах некоторых оленей ленточки, Пантелеймон говорит, что так помечают ездовых. Как только ветеринары включают распылители, олени подходят ближе. Кажется, что они специально подставляют бока. Инсектицид убивают слепней – главных врагов оленей. Лето выдалось жарким, днем до тридцати при полном безветрии. Николай говорит, что со слепнями еще можно бороться, а на комаров управы никакой. Несколько оленей погибли от удушья – комаров столько, что они забивают дыхательные пути.
К обеду возвращаемся в лагерь. Оленеводы уже успели проверить с вечера поставленные сети. Поймали десяток сигов и пару щук. Щуки собакам. Выясняется, что, как минимум, некоторые собаки щук все же едят. На обед уха и рис с вареной рыбой. После обеда культурный досуг: вместе с продуктами привезли два журнала – «Лиза» и «Elle». «Лизу» тут же забрала чумработница Люба. Elle разорвали на части, каждому досталось страниц по тридцать.
Под вечер стадо подгоняют к лагерю. По команде оленеводов собаки заставляют оленей бежать по кругу. На указанное ветеринаром животное набрасывают тынзян – так здесь называют лассо. По моим наблюдениям, результативен каждый второй бросок. Сначала отлавливают хромающих оленей: ветеринары вскрывают и обрабатывают раны на ногах, делают инъекции антибиотика. Затем ловят самцов и обрезают острые отростки рогов – осенью начинается гон и, сражаясь за самок, быки нередко ранят друг друга. Собирались еще кастрировать несколько особенно буйных самцов, но, выяснилось, что забыли привезти из Чокурдаха специальные щипцы. Николай говорит, что это не страшно, - Пантелеймон умеет кастрировать оленей по старинке, зубами прокусывая семенные каналы, но стесняется делать это при фотографе.
За ужином (гречка с дикой уткой) обсуждаются планы на завтра. С утра решают забить «котлового» оленя.
Оленя убивают ударом ножа в сердце. Потом тушу волокут к лагерю. Разделывают прямо на траве. Шкуру снимают мужчины, тушу разделывают чумработницы. Женщины разбирают оленя, как автомат Калашникова – ни одного лишнего движения. Почки, яички и головной мозг едят сырыми. Ноги от колен до копыт обгладывают. Мясо отваривают. Главный деликатес – глаза. Остатки складывают в неглубокую яму – вечная мерзлота начинается в полуметре от поверхности.

Река Шандрин – Чокурдах.

Уезжаем после обеда. На полпути кончается бензин – едва дотягиваем до Станчика – заимки, где стоит самая северная в мире православная церковь. Два года назад церквушку перенесли подальше от подмываемого рекой берега. Дверь открыта, внутри чисто, на лавке лежат свечи и спички. На другом берегу реки живет рыбачка Зоя - единственная из окрестных рыбаков, не пожелавшая вступить в русскоустьинскую общину. Муж – член общины, а Зоя рыбачит самостоятельно. Летом - прямо возле дома, зимой - объезжая на буране тундряные озера. Зоя утверждает, что озерный чир вкуснее, чем речной. Рыбачка угощает нас компотом из сухофруктов и темпераментно рассказывает о перманентной войне с выдающими квоты чиновниками. С ее слов, чир уже отходит, а квоту до сих пор не дали, зато дали квоту на щуку, а щуку даже собаки не едят. Зоя говорит, что у нее рядом с домом гнездятся две пары розовых чаек. А весной, когда приезжал батюшка из Нерюнгри освящать перенесенную церковь, прямо вот тут стерхи танцевали.
- А не страшно здесь жить? Говорят, в этом месте Сендушный пужает.
- Пужает, пужает. От того и дом перенесли на другой берег. Батюшка церковь освятил, надеюсь, полегче станет.
Зоя наливает нам два ведра бензина. Долго машет рукой на прощание.
Слава говорит, что по его наблюдениям, чем дальше от Москвы и глубже в Сибирь, тем люди лучше. Потом, подумав, добавляет, что, приближаясь к Владивостоку, люди снова портятся. Старший специалист Петр Иванович говорит, что на северах не как в городе, где люди, как олени в стаде, несчитаны. Здесь каждый человек – самостоятельная боевая единица.
В Чокурдах приезжаем ночью. В профилактории тот же командировочный из Якутска в той же кондиции. «Мужики, с чокурдахскими не пейте! Они хулиганы!»



Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Photo: Sergey Maximishin, www.maximishin.com

Сергей Максимишин для РР
Tags: Якутия
Subscribe

promo pilip_pilipich october 8, 2013 15:11
Buy for 100 tokens
Оригинал взят у pilip_pilipich в Ознакомительный пост. Уважаемые пользователи Живого Журнала! Рад Вас приветствовать в сообществе Взаимного размещения (перепоста) постов в журналах друг друга. Это специально создано для того, чтобы Вы могли обмениваться статьями с другими…
Comments for this post were disabled by the author